Истоки: земля и люди 2

Существует и другая легенда о происхождении Каргополя.
В пору, когда новгородцы заселяли и осваивали этот край, здесь лишь кое-где встречались небольшие поселения людей, которых древние письменные источники называли «чудью белоглазой». Не раз, собрав свои силы, ходила чудь на русские земли в пределы Белозерского княжества. Разоряла дворы мирных жителей, предавая огню их дома. Защищая их, собрал князь Вячеслав дружину и, обратив силу своего оружия против чуди, дошел с ней до берегов студеного Белого моря.
Труден и утомителен был поход по непроходимым лесам и топям болотным. Но, наконец, вступила княжеская дружина на большую плодородную равнину, расположенную на возвышенном и удобном для хлебопашества месте. И назвал Вячеслав, князь с Белозера, место это Каргополем.
Отправляясь домой, князь оставил здесь часть своей дружины. Ратники основали на Каргополе первые жилища и острог. И потянулись в Каргополье переселенцы и с волжских берегов, и из Ростово-Суздальских земель, к которым тяготело Белоозеро.
Но «о подлинном начале сего старинного города,— как писали составители Российского географического словаря в начале XIX века,— нет достоверных сведе-ний». Известно лишь, что в конце ХII — начале ХIII века с берегов Лач-озера, расположенного в четырех километрах от города, сосланный на Север Даниил Заточник пишет свое знаменитое «Слово» переяславль-северскому князю. По-видимому, между молодым поселением и Ростовскими землями уже тогда была налажена связь.
Каргополь вместе с белозерцами встали на Куликовом поле в 1380 году под знамена Москвы. А в 1447 году в город на Онеге, согласно летописи, бегут соперники великого князя Дмитрий Шемяка и Иван Можайский с великокняжеским имуществом,— значит было тогда у города надежное укрепление, за стенами которого беглецы надеялись укрыться.
В 1497 году на первой русской карте, названной «старым чертежом», были изображены и обширные каргопольские владения. Во времена Ивана Грозного город славился обилием своих земель, которые простирались до самого Белого моря, богатой торговлей, самобытной культурой; красотой же и величием он спорит с десятком самых знатных городов России.
Но пришла пора упадка: экономические преобразования XVIII—XIX веков обошли стороной Русский Север. Каргополь оказался в стороне от больших торговых путей, сник, превратился в далекий «медвежий угол». Новое приходило сюда с опозданием, да и приживалось с трудом — велика была сила традиции, глубоки корни, к которым она восходила. Так и осталась эта заповедная земля хранить древнюю славянскую культуру.
В XIX столетии Каргополь, по словам его описателей, своим внешним обликом более всех городов Олонецкой губернии походил на типично провинциальный русский город: тихие улочки с ровными рядами почти сплошь деревянных одноэтажных домов, аллеи белоствольных берез, черемуха, калина и рябина обступили его строения. И среди них — могучие белокаменные храмы с кружевным убранством оконных наличников и порталов, с взметнувшимися ввысь куполами.
Словно лучи солнца расходились от него старые тракты: Архангельский, Вытегорский, Пудожский и Питерский. А вдоль них еще совсем недавно раскрывалась перед путником в своей красе Русь деревянная: как нигде ощущалось здесь поэтическое очарование родной старины — и в деревянном зодчестве, и в одежде, и в быту.
Основная часть каргопольских гончаров селилась в Панфиловской и Ловзонгской волостях бывшей Олонецкой губернии двумя большими кустами.


Новая торговая площадь Каргополя. Вид с Онеги. 1981
Пред.     След.